22 мая 2004 г.

Весь день читал. Всё больше начинаю боятся, что книги станут моей главной и единственной любовью. Они прекрасно предсказуемы. Они лишены гордости, а точнее – гордыни. Они всё больше дают того, что девушки дать почти не в состоянии. Впрочем, книги тоже разные бывают…
В «Коллекционере» вдруг встретил мысль, которую всегда мечтал выразить сам:

Там есть одна мелодия, в самом конце, в очень медленном темпе, очень
простая и печальная, но такая щемяще прекрасная - невозможно передать ни
словом, ни рисунком, ничем иным, только самой музыкой, такой удивительно
красивой в лунном свете. Лунная музыка, светлая, далекая, возвышающая.
И мы вдвоем в комнате. Не было прошлого. Не было будущего. Только
яркое, глубокое ощущение единственности этого мгновения в настоящем. Такое
чувство, что вот сейчас кончится, исчезнет все: музыка, мы, луна, все на
свете. Что вот сейчас проникнешь в самую суть вещей и обретешь печаль,
вечную и неизбывную, но прекрасную, светлую, словно лик Иисуса Христа.
И приемлешь эту печаль. Сознаешь: нельзя делать вид, что жизнь есть
веселье, ибо это будет предательством. Предательством. Предательством по
отношению к тем, кто печален сейчас, и к тем, кто когда-то был печален, по
отношению к этой музыке, к этой единственной правде.

Это истина. Пошло и безнравственно радоваться жизни в том виде, в каком она нас окружает. Единственно-оправданное счастье – любовь. И то лишь потому, что в этом состоянии становишься слеп и глух, а чего же требовать с калеки? Но я себе подобной роскоши позволить не могу. Мне всегда было стыдно за секунды счастья. Ведь у других этого нет. Сегодня обменялись открытками с Машкой. Она что-то странное творит со мной. Меняет до основания. Обычно, выбирая открытку, старался найти что-нибудь навороченное во всех смыслах, сверх-супер-пупер-оригинальное. И в итоге, оставшись недовольным, ничего не посылал. Сегодня отправил фотографию грустного котёнка и написал единственную фразу «Мне фигово без тебя». Она в ответ – жующего зайца с надписью «Не грусти – похрусти!». Может я шизую, но по-моему здесь больше сказано, чем во всех прочитанных мною книгах. Я мог бы быть счастлив от всего этого, но всё губит чувство вины перед окружающими. Особенно перед Наташкой. Как я хочу полюбить её! Но это произойдёт тогда, когда я осознаю в себе способность полюбить навечно, до конца жизни. Играть, баловаться этими чувствами в отношениях с Наташкой – это слишком даже для такой твари, как я. Никогда не забуду, как Алена сказала: «Не обманывай её! Кого угодно, только не её». Рядом с такими людьми, как Наташка, даже у бесов просыпается совесть и они начинают друг друга трусливо стыдить…
Приходила Анька. Играла на гитаре под аккомпанемент грома. Это было прекрасно. Боже, как она беззащитна и наивна. Пару дней назад она сказала, что любит меня. Попросив понять её правильно. Я понял правильно. Ведь дружба, в высочайшем её проявлении – это, возможно и есть любовь…